Пляски вечности и огненные пророчества у автобусной остановки от «Семёна и Хора Блаженных им. Ф.М. Достоевского»
Сложно представить танцы под стихотворения Александра Блока и даже немного страшно, если вспомнить, что у поэта есть цикл «Пляски смерти», к которому принадлежит самое известное его стихотворение. Однако у владимирского проекта перформативно-индустриальной музыки «Семён и Хор Блаженных имени Ф.М. Достоевского» своё мнение на этот счёт. Выпустив в прошлом году композицию «Девушка пела в церковном хоре», они закружили стихи классика в вихре апокалиптического вальса и не стали останавливаться. Теперь музыканты заставили танцевать, казалось бы, совсем не предрасположенные к этому строки «Ночь, улица, фонарь, аптека…» и последнюю главу поэмы «Двенадцать».
«Я до отчаянья ничего не понимаю в музыке, от природы лишен всякого признака музыкального слуха, так что не могу говорить о музыке как искусстве ни с какой стороны. Таким образом, я осуждён на то, чтобы вечно поющее внутри никогда не вышло наружу и не перехватило чего бы то ни было существенного из музыки искусства. Последнее может случиться только в случае перемещения воспринимающих центров, то есть просто безумия, сумасшествия (и то — гадательно)», — признавался Александр Блок своему коллеге Андрею Белому под впечатлением от его статей «Формы искусства» и «Оленина-д'Альгейм».
Экспериментаторы из Владимира вновь дерзнули вынести «наружу» то самое «вечно поющее внутри», от чего боялся сойти с ума петербургский поэт, и безусловно привнесли собственного авторского колорита. Куплеты на стихи Блока прерывает речь героя Семёна Здесь, ведущего свой диалог с вечностью под ангельское многоголосие синтов SOMA и вокализов Марии Там:
…Возможно, я не умру. Наверно… Гадать не буду.
Автобус почти пришёл, конечная остановка.
А мне завтра снова в путь. Наверно… Возможно.
«Мы не можем себе представить искусство, полнее соединяющее поэзию с музыкой, вне драмы и оперы. Но драма и опера сложностью средств, необходимых для их исполнения, ослабляют непосредственно бьющую струю Вечности. Современная драма и опера грозят пасть под бременем осложнившейся художественной техники. Вот почему духовный потенциал, обнаруженный драмой и музыкой, должен перейти на нечто простое, упраздняющее то и другое, чтобы подняться на еще большую высоту. Не должна ли рождающаяся мистерия принять огненную форму песенных пророчеств? Абсолютное слияние музыки с поэзией возможно только в душе человека», — а это, собственно, слова Андрея Белого из статьи об упомянутой выше оперной певице со сложной фамилией.
В форме «огненного песенного пророчества» строчка за строчкой и звук за звуком воплощаются страхи и мечты друзей-поэтов из Серебряного века. Сложное на слух стихотворение «упрощается» под стильную аранжировку в духе Enigma, которая местами почему-то напоминает мне ещё и мэнсоновскую версию Sweet Dreams в моменты пронзительных соло струнного инструмента DVINA, и буквально растворяется в блаженной неге, сменяясь устрашающе надрывной мелодекламацией Семёна. А «мистерия» окончательно утверждается в условном финальном куплете, где под маршевый EBM-бит вышагивает «В белом венчике из роз — Впереди — Исус Христос». Этот живой синтез драмы, оперы, поэзии и, более того, музыки для танцпола заставляет вспомнить о вечном и задуматься о настоящем.
Текст: Роман Кадулин. Фото: Екатерина Северная.
